МК в Туле
Главная     О портале     Партнёрам     Акции     Письма читателей     События     Контакты
На главную Добавить в избранное
Новости
Имя:
E-mail:
Ваше сообщение или новость:
Фото:
Введите число, изображенное на картинке:
Гарантируем конфиденциальность персональной информации
Пишите нам о любых важных на Ваш взгляд новостях и событиях, рассмотрим все ваши рекомендации. Мы обязательно их опубликуем, ответим каждому нашему читателю. Не забывайте прикреплять ФОТОграфии к вашим сообщениям.
Главная | Культура | Прокудина
Прокудина
В советские времена здесь, на улице Прокудина, был открыт популярнейший ресторан «Кузнецкая слобода», о котором говорили как о последнем достижении местного общепита. Хороших ресторанов Туле не хватало в принципе, в «Слободе» же впервые был предусмотрен не один общий зал, где все на виду, а отдельные закутки в виде русских избушек, что моментально сделало ее самым популярным местом отдыха в городе.

В советские времена здесь, на улице Прокудина, был открыт популярнейший ресторан «Кузнецкая слобода», о котором говорили как о последнем достижении местного общепита. Хороших ресторанов Туле не хватало в принципе, в «Слободе» же впервые был предусмотрен не один общий зал, где все на виду, а отдельные закутки в виде русских избушек, что моментально сделало ее самым популярным местом отдыха в городе. Даром, что напрямую, кроме такси, общественный транспорт сюда не ходил. Вместе с рестораном с традиционными русскими блюдами открылись также бар и кафетерий. Ныне любимое когда-то туляками место отдыха «Кузнецкая слобода» прекратило существование. Время быстротечно и непредсказуемо.

Интересно, что и ресторан, и улица Прокудина, на которой он стоял, появились почти одновременно. Ресторан был открыт в 1979 году, а в Прокудина переименовали годом ранее бывший переулок Седова – на некоторых домах и сейчас сохранилась надпись краской «переулок Седова». Однако если кто-то вдруг захочет узнать, что это за ферзь такой – Дмитрий Гаврилович Прокудин, что о нем вспомнили аж через полвека после смерти, придется как следует покопаться в краеведческой литературе. Ни в одном из томов «Тульского биографического словаря» такой фамилии нет, хотя готовить его начали спустя всего несколько лет после того, как появилась улица Прокудина. И в двух томах «Гордости земли Тульской» он также отдельной статьей не упоминается. При этом исторических для области личностей, до сих пор не удостоенных своей улицы, в этих книжках хватает.

После всего сказанного несложно догадаться, к какой славной когорте относится товарищ. Так легко вспоминает и забывает родина только своих революционных героев, деяния которых в те или иные периоды нашей истории оцениваются в соответствии с моментом.

Единственный же достаточно обширный источник информации о Прокудине – слащавый очерк «Подпольщик, комиссар, чекист» в сборнике о тульских чекистах «Тревожные будни». В социал-демократическую организацию, по уверениям самого Дмитрия Гавриловича, он вступил еще в 1903 году – в восемнадцатилетнем возрасте. А уже в конце декабря 1905 года впервые попал за решетку. «Вместе с отцом, бывшим бедным крестьянином, а затем рабочим, поехал за продовольствием в родную Сергиевскую волость под Тулой. В деревне Упская Гать отец и сын оказались на сельском сходе. Воспользовавшись случаем, они призвали крестьян к выступлению против помещиков», – писали в вышеупомянутой книжке. … Это в момент, когда в Туле уже никто из революционеров и пикнуть не смел – так закрутили гайки – вот так вот запросто  воспользовались случаем и на пару призвали к бунту. Что-то странное. То ли нам чего-то не договорили, то ли действительно он был таким уж отчаянным парнем. Но в тюрьму уже на следующий день угодили оба. В апреле 1906 года по ходатайству товарищей Прокудины были освобождены под залог до суда. И младший Прокудин тут же вдохнул неожиданной свободы полной грудью – вскоре его с боями взяли в телеграфной конторе как одного из самых активных тульских экспроприаторов. Он еще пытался отстреливаться, но в конце концов сдался.

Наверное, в какой-то революционной деятельности «подпольщик, комиссар, чекист» тоже принимал участие – во многих воспоминаниях фамилия Прокудина вскользь упоминается то среди участников митинга, то во время забастовок 1905 года на патронном заводе, на котором Дмитрий Гаврилович и трудился токарем. Да и при аресте полиция вроде как нашла у него дома «письма с рисунками и текстом нелегального содержания, один запасной магазин с 5 патронами к револьверу Браунинга, 31 ¼ фунта типографского шрифта». Для эксов ведь типографский шрифт совсем ненужная штука.

Однако в списке тульского жандармского управления на лиц, участвовавших в революционной деятельности, и находящихся в розыске в 1906 году Прокудин отсутствует. Хотя кого только среди его фигурантов нет. Даже легендарный тульский провокатор Павел Елисов присутствует. А также Борис Щукин, так красочно описанный Елисовым, что того по одному его рассказу задержала полиция на перроне вокзала аж в… Твери! Будущий автор мемуаров «О былом и пережитом» Александр Фролов имеется, один из убийц председателя окружного суда Ремизова Семен Ничкин, да много кто еще. А вот Прокудина нет. Хотя именно в том 1906 году бедокурил он немало, но по другому ведомству, не политического сыска. Это уже в 1908 году его естественным образом причислят к «анархистам-коммунистам» – как правило, экспроприаторы, не грабившие обывателей во имя вечной любви к одной-единственной партии, считали себя идейными анархистами. Выходит, не афишировал свои симпатии ни к эсерам, ни к эсдекам.

Доказанных эпизодов с экспроприациями ему приписывалось несколько. В частности, экс 9 октября на Суворовской улице (нынешнем Красноармейском проспекте) с нападением на погреб купца Подчуфарова, куда вооруженные молодцы ворвались с криком «Ни с места, деньги давай, иначе всем смерть!», отобрав в итоге 60 рублей. В полицейском донесении стояло, что установлено участие следующих лиц: Баскаков, Александров (вверху карандашом приписка – «не раз, и не два»), Прокудин (карандашом приписка – «Дмитрий»), Карякин, какой-то невыясненный студент и некий Мирник.

17 октября 1906 года Прокудин значился среди участников вооруженного нападения на транспортную контору на Воздвиженской (Революции) улице, в ходе которой один человек был ранен, а добычей налетчиков стала значительная сумма – тысяча рублей. Помимо Прокудина в эксе участвовал все тот же «не раз, и не два» – Александров. По описанию свидетелей, в контору вошли пятеро вооруженных людей, двое встали у дверей, а трое с криком «Руки вверх, ни с места!» прошли дальше и начали обыск, изымая кошельки, бумажники, серебряные часы, забрали даже барашковую шапку и меховую куртку. Один из налетчиков, спросив предварительно, кто хозяин, открыл стрельбу – в одного из находившихся в конторе людей не попал, а вот другому причинил сквозную рану в боку. 

В целом по этому делу об экспроприациях проходило аж 26 участников, Прокудин – в числе организаторов. И если поначалу ему грозила бессрочная ссылка, то в течение долгого следствия она постепенно стала превращаться в смертную казнь. Говоря о причинах столь сурового приговора, в упоминаемой уже книжке отделались уклончивым ответом – «На этот раз молодой революционер обвинялся в принадлежности к «шайке экспроприаторов», то есть революционеров». На деле же все было просто – волна экспроприаций достигла такого масштаба, что самых ярых налетчиков в назидание другим казнили одного за другим.  

В тюрьме с Прокудиным встретился А. Фролов, автор мемуаров «О былом и пережитом» – активный деятель подполья. Несмотря на весь немалый подпольный опыт для него Прокудин всего лишь молодой рабочий, токарь – «соц. дем., случайно влопавшийся в экс и очень потом об этом сожалевший». Может, действительно о чем-то в этот момент задумался – в таком молодом возрасте сложить буйну голову из-за тысячи рублей и каракулевой шапки, кто не пожалеет. Оценка же Фролова, тем не менее, весьма и весьма скупая, при том, что эсерами автор восхищается – «заранее знали на что шли, и, попавшись, знали, что ждет их, и ничего не боялись».

Как бы то ни было, после того, как всем обвиняемым вручили обвинительные акты военно-окружного суда, по которому Прокудину выходила смертная казнь, ради побега только одного заключенного было затеяно целое представление. Помогло то, что, несмотря на всю кровожадность и бессердечие царских приспешников, заключенные, в общем-то, содержались достаточно вольно. По свидетельству того же Фролова, гулять на заднем дворе можно было с утра до вечера, и камеры при этом были настежь открыты.

В тот день, 24 ноября, план побега был расписан чуть ли не по минутам. По замыслу, сидевшие на четвертом этаже солдаты из окна, выходящего в поле, должны были затеять разговор с двумя девушками из социал-демократической организации, которые подойдут к стенам тюрьмы. Случайных людей от стен положено было отгонять. Поэтому разговор непременно отвлечет внимание часовых, и им придется уйти с углового поста в сторону, чтобы как следует гаркнуть на непонятливых барышень. Надзиратели же, зная, что на стенах хорошая охрана, с ленцой посматривали за тем, что происходит во дворе, поэтому они серьезной угрозы для побега не представляли. «Соберутся, бывало, у бани и лясы точат, с политическими спорят», – вспоминал Фролов.

Вот и в этот раз одни отвлекают надзирателей, а другие ждут условного сигнала с четвертого этажа, извещающего, что постовой отлучился разгонять барышень. Как только сигнал поступил, Прокудин по спинам товарищей вскарабкался на стену за баней, выходившей в тюремный огород, и был таков. Причем, заранее решили, что во избежание лишних подозрений бежит только один.

После звонка на поверку надзиратели пришли в камеру, где сидел Прокудин, и никак понять не могут, в чем дело: по списку должно быть шесть заключенных, а на деле только пять. Часовые на месте, решетка на месте, дверь нетронута, никто ничего подозрительного не видел, а арестант как сквозь землю провалился. Да еще камера, где он сидел – на третьем этаже, из нее так просто и не выпрыгнешь.

«– Вот это молодец, – говорили потом надзиратели. – Ушел, и никто не знает, как», – описывал Фролов.

После столь дерзкого побега режим содержания заключенным ужесточили – сократили время прогулок, гулять разрешили по несколько человек и только по узкому переулку между тюремной стеной и оградой, усилили конвой, однако действовали при этом по наитию – подробности побега, похоже, так и остались неизвестными. 

Вообще с этой историей все не так просто. Не исключено, что предполагался все же массовый побег, которому удалось воспрепятствовать совершенно случайно, после того как начальнику тюрьмы верный человечек донес, что он, а также прокурор суда и тюремный врач партией эсеров приговорены к смерти. Немного истеричный рапорт по этому поводу был подан начальником тюрьмы 7 ноября. Причем, если по отношению к коллегам жребий исполнителей на тот момент еще не проходил, то про себя он знал точно – его должна убить семнадцатилетняя Татьяна Медведева, круглая сирота.

К подобного рода сведениям уже было принято относиться со всей серьезностью, несмотря на совсем юный возраст подозреваемой. Брат ее уже отбывал наказание по политическим мотивам в Твери, а она сама чуть ли не ежедневно слонялась вокруг тюрьмы, обмениваясь тайными знаками с заключенными, за что несколько раз уже задерживалась и отправлялась в полицейский участок.

Пристав четвертой части города, у которого затребовали сведения о Медведевой, доложил, что «она фанатически предана идеям революции и беспорядка. … Еще девочкой заразилась от брата теми же идеями и также принимала, и в настоящее время принимает участие в революционном движении, состоя членом-рассыльным комитета. Привлекалась неоднократно к дознаниям, содержалась в тюрьме и в настоящее время состоит под судом, выпущена под залог 1000 рублей. Прошлым летом ее можно было встретить почти ежедневно в кремлевском саду в сообществе подозрительной молодежи, многие из коих изобличены ныне в вооруженных грабежах и содержатся в тюрьме». Да еще и сама Медведева «организовала с учеником белевского реального училища вооруженный грабеж у Карпова в третьей части Тулы, причем все 10 грабителей были замаскированы». Третья часть – это Заречье, где она фактически и жила.

Уже на следующий день у круглой сироты, располагавшей лишней тысячей рублей, чтобы выйти на свободу, был произведен обыск, в ходе которого отобраны тетради, записные книжки, записки и письма, а сама она помещена в тюрьму. Именно в этих записях и нашлось зашифрованное письмо, которое достаточно досконально описывало план предстоящего побега. С литерой «Спешно. Совершенно секретно» его копию тут же разослали во все заинтересованные инстанции, вплоть до губернатора.

«План ваш не годится, успеха никакого. Сегодня принята резолюция: английские пилы переданы Александрову для раздачи всем участникам побега. Резолюция состоит в том: бежать ночью, городовой около бани спит после 12 часов, можно подкупить, он мешать не будет. Перепилить решетки, спуститься на простынях. Александров должен в условленный день и час подложить две бомбы, стены рассыпятся, в пролом вы убежите. Тут будут ждать лошади, дружинники с оружием укроют в деревне, а потом по железной дороге. Многим придется уехать за границу, здесь опасно. Паспорта готовы, оружие, бомбы тоже. Все передастся в день побега. Остановка вот в чем: сейчас нет денег, а бежать без денег нельзя, – попасться на другой день».

О том, что Прокудин имеет непосредственное отношение к этому плану, можно судить по задействованию в нем Николая Александрова – брата убитого в 1906 году его подельника Алексея, а также по указанию немедленно уехать за границу. Прокудин, после того, как вырвался на волю, умотал не просто за границу, а в Америку, где отсиживался до 1917 года. А ведь на родине его искали, и усердно искали. Примерно через полгода пронесся слух, а может, кто и специально запустил утку, что Прокудин отрастил бороду и с паспортом на фамилию Кадушкин скрывается в Тверской губернии в имени Софьи Александровны Бакуниной. В Тверь срочно послали фотокарточку Прокудина – правда, без бороды. Однако ни филерское наблюдение, ни тщательно проведенное дознание наличия его в имении не подтвердили, хотя полиция выпотрошила всю подноготную подозрительного семейства и их ближайших родственников – князей Кропоткиных. Даже узнали, что дочь Бакуниной живет не со своим мужем, с которым венчана, а с бывшим управляющим имения Щербино князей Кропоткиных. А законный супруг, в свою очередь, – врач Плясов (проживавший когда-то на станции Лаптево Тульской губернии – нынешнем Ясногорске), открыто сожительствует с ее родной сестрой Елизаветой. Но в розыске Прокудина – Кадушкина столь пикантные подробности никак не помогли. Он буквально провалился сквозь землю – Америка-то с другой стороны планеты. Хотя, может, и действительно еще гулял по Тверской губернии в то время – по его собственным воспоминаниям, в Америке он оказался лишь в 1910 году.

Почему все-таки Прокудин ударился тогда в бега в одиночку – загадка. Возможно, секрет оберегали для других, находящихся под угрозой смертной казни заключенных. Тем более, что в ту осень побег из тюрьмы не выглядел чем-то невероятным. Их готовили один за другим. Еще в октябре полиция случайно обнаружила подкоп, которые заключенные вели в одной из камер, а землю выбрасывали во время прогулки. В декабре двенадцать молодых эсеров обсуждали план освобождения Медведевой и ее брата (которого к тому времени и в Туле уже не было), а также еще кой-кого из экспроприаторов. Планов побега было по-прежнему два – взорвать к черту тюрьму и подкупить надзирателей. Большинство в итоге проголосовало за второй вариант. Однако времена уже были не те, и среди этой дюжины нашелся некто, кто донес. Сценка, конечно, дающая простор фантазии. С той лишь разницей, что этот некто в каком-то смысле, может, и Иуда, но ведь оставшиеся одиннадцать – далеко не апостолы.

А уже в январе в одной из камер (это в режиме усиленной охраны!) надзиратели обнаружили револьвер – готовился новый побег. Ну да хватит об этом.

Судьба Татьяны Медведевой сложилась следующим образом. Начальник тульского жандармского управления, ввиду ее крайней политической неблагонадежности, ходатайствовал о высылке за пределы Тульской губернии в места более отдаленные Российской империи. Однако 2 апреля 1908 года Медведева была приговорена «к отдаче в воспитательно-исправительное учреждение, а в случае невозможности в православный женский монастырь с тем, чтобы она оставалась там до достижения 21 года».

Ввиду того, что соответствующего воспитательного учреждения во всей губернии не было, Медведеву поместили в тульский Успенский женский монастырь. Однако настоятельницам монастыря Магдалины и старшим сестрам не понравилось, что новую послушницу часто навещают многочисленные мирские знакомые (да еще какие – из тех, что собирались тюремные стены взрывать!). Они заопасались, как бы новая послушница не стала негативно влиять на остальных сестер, и по их прошению несостоявшуюся террористку по определению епархиального начальства перевели в Белевский женский монастырь.

В Америке Прокудин работал на фабрике монтером. В каком именно городе сказать сложно – в партийной учетной карточке, заполненной его собственной рукой, город указан совсем неразборчиво. Зато точно зафиксирована дата, когда после долгих странствий Прокудин вернулся домой в Тулу – 17 августа 1917 года. Примечательно, кстати, что в графе анкеты учетной карточки какие языки он знает, Прокудин ответил лаконично: русский. О знании английского или умолчал, или за семь лет так и не смог выучить. Еще любопытнее ответ на вопрос «С какими областями наиболее знаком», в котором скромно указано «с экономической», и только после – «обще-политической».

Прокудин очень скоро пошел вверх по партийной линии. 27 октября он уже член тульского военно-революционного комитета вместе с Каминским, Бундуриным и другими. А вскоре началась работа и по основной специальности, «экономической» – в декабре его выбирают казначеем и комиссаром комиссии по борьбе со спекуляцией, которая тогда трактовалась весьма широко – фактически каждого, кто что-то продавал для того, чтобы накормить семью, или вез продукты из деревни в семью можно было объявить спекулянтом со всеми вытекающими. Через несколько дней его еще назначили комиссаром в арсенал. В начале 1918-го Прокудин становится и одним из членов ревтрибунала – в принципе, тоже дело знакомое. Мог ли бывший налетчик мечтать о большем счастье – он оказался одновременно при деньгах, при оружии, и при возможности безнаказанно проводить эксы у любого непонравившегося буржуя. Да к такой истинно народной власти не то что из Америки, с Луны прилетишь.

Меньшевистский «Новый народный голос» в феврале 1918-го достаточно живописно описал явление Прокудина с инспекцией в контору газеты.

«…Явился г. Прокудин и начал тщательно «обследовать» помещение. На вопрос заведующей конторой З.В. Перкон, что угодно сему господину, последний предъявил ордер от военно-революционного комитета. Заведующая с недоумением прочла, что г. Прокудин назначается комиссаром арсенала. Заведующая, понятно, превратилась в живой вопросительный знак.

Тогда Прокудин извлек из своего необъятного кармана, полного всяких ордеров, другой, гласящий о назначении его комиссаром государственных имуществ Российской республики по Тульской губернии. …

Прокудину, благодаря энергичному протесту заведующей, ничего описать не удалось. Тогда им был дан приказ курьерам не топить печей у контрреволюционеров и не давать им света».

Карьера тем временем развивалась стремительно – в апреле 1918 года Прокудин становится председателем ГубЧК.

А в июне в очередной раз встал оружейный завод. Тот самый, который до 1917 года вообще никогда не бастовал. Чтобы приструнить рабочих, срочно были высланы отряд губчека в 60 человек под командой Д. Цуцкова и две бронемашины из отрядов ВЦИК. Прибытие вооруженных чекистов вызвало панику среди рабочих, которые все же были настроены стоять до конца. Обстановка накалилась. Срочно подъехавший Прокудин стал призывать бунтовщиков вернуться на рабочие места. 

По воспоминаниям бывшего начальника штаба сводных отрядов ВЦИК А. Панова, «он разъяснил, что красногвардейские посты выставлены для охраны народного достояния и соблюдения революционного порядка. В это время член стачечного комитета В. Чеботарев подбивал рабочих расправиться с красногвардейцами, вместе с неизвестными лицами бросился на тов. Прокудина». По некоторым свидетельствам – кинул в него металлической деталью. Чтобы предотвратить расправу над представителем губисполкома командир отряда тов. Цуцков выстрелил из револьвера вверх. Началась беспорядочная стрельба.

Всю правду о тех событиях, наверное, уже не узнать. Где-то есть упоминания о многочисленных жертвах. В июльских номерах «Коммунара» 1918 года о забастовке на оружейном – ни строчки. В мемуарных изданиях советского послевоенного периода писалось, что «во время перестрелки был тяжело ранен один рабочий завода, ранеными оказалось и несколько красногвардейцев». Конечно, с учетом и без того накаленной обстановки на оружейном стрелять по безоружным рабочим было себе дороже. Не то чтобы принципы не позволяли – в 1918-м к этому моменту уже было несколько показательных расстрельных акций новой власти, но тут случай особый – молодой советской республике требовалось оружие и бесперебойная работа завода. Волей-неволей надо было заигрывать с массами. Но по-видимому, серьезная потасовка все же была. Вскоре после этих событий на заседании общегородского комитета большевиков одним из вопросов была организация убитого на оружейном тов. Данилова. В целом, кстати, участники заседания признали, что недовольство рабочих оружейного и патронного заводов возникло «на почве недостатка продовольствия и плохого качества выпекаемого хлеба». Постановили «очистить заводы от контрреволюционных элементов, ведущих на почве голода преступную агитацию», усилить контроль над выпечкой хлеба, а также «увеличить хлебный паек рабочим за счет буржуазии».

Летом 1918 года Прокудин вместе со своими коллегами ведет отчаянную борьбу с так называемыми контрреволюционными мятежами – крестьянскими восстаниями в уездах. Их было предостаточно, стратегически важный хлеб просто так никто отдавать не хотел, так что работы хватало. Весьма символическая сценка описана в том же «Коммунаре». «Однажды я шел по железной дороге к себе домой. Впереди меня шло несколько человек. Один из них нес охотничье ружье. Его спросили: зачем несешь ружье? «А вот для чего, – говорит, – несу в деревню менять на хлеб. Там охотно ружья на хлеб меняют».

Тогда же, в июле 1918-го, как раз после убийства посла Мирбаха и завязанной после этого по всей стране травли эсеров, Прокудин был одним из разработчиков плана по ликвидации боевой дружины левых эсеров в Туле, которых разоружили без единого выстрела.

После гражданской войны он работал в Новочеркасске, потом опять в Туле, Ленинграде, Мытищах. Умер в 1931 году, когда ему шел 46-й год.

Поиск
по фразам
© 2008 - 2018 Интернет-портал «МК в Туле» - всегда свежие новости и события в России и за рубежом.
Все сайты г.Тула - Самый полный каталог организаций Тулы и Тульской области.
Полное или частичное копирование материалов сайта www.mk-tula.ru запрещено.
При использовании материалов сайта необходима прямая ссылка на www.mk-tula.ru
Правила пользования сайтом